Узнавайте больше
На живца
у в груди. Накостыляли, да ещё и вывозили в грязи. И насмеялись. Теперь в самом деле на стадион не пустят. Разве что засыпать жалобами свой штаб, а те сперва долго будут отмалчиваться, с юсовцами не хотят портить отношений, тем только бровью повести и русские миротворцы вылетят отсюда, как ангелы в тихое рождественское утро. Можно пожаловаться в Объединённый комитет, там больше шансов, могут проявить демонстративную объективность. Своим попеняют, русским откроют доступ на стадион...
Но будут ли они чувствовать себя победителями, выиграв спор жалобами?
Давайте спать, прервал он. Что мы воем? Не стыдно?
Тюпцев окрысился:
Ты что, за юсовцев? Ты ж первым начал!
Шевчук добавил угрюмо:
Если бы ты не попёр на негра, нас бы не попёрли со стадиона! Это ты во всём виноват!
Голоса стали ещё злее. Чернов всюду видел рассерженные лица. Обрадовались, нашли виноватого. Чисто русское: кто виноват? Да кто угодно, только бы не сам...
Да, конечно, ответил он. Это я во всем виноват.
Отвернулся, лег на свою койку и повернулся к стене. Голоса на какое то время умолкли. Наверное, он был единственным русским не только в этом албанском анклаве, но и во всей России, который произнёс вот такие непривычные и невыговариваемые для русского слова.
С закрытыми глазами он долго лежал, делая вид, что спит. Казарма снова загудела, забурлила, голоса то затихали, то раздавались громче. Заснуть никто не может вот так сразу, в мечтах почти каждый сейчас изничтожает юсовцев, растирает их по стенам, растаптывает по асфальту, вбивает в грязь по ноздри, кровь в ушах шумит победно, и каждый старается на этой радостной нотке забыться, заснуть, хоть во сне ощутить себя сильным и непобедимым...
Утром несколько человек, свободные от дежурств, были снова биты. Они сунулись на стадион, решив, что инцидент решится сам собой. Побазарят ещё, погавкаются, а затем всё вернётся на прежнее...
Но юсовцы, судя по всему, не собирались уступать и здесь. Их десант в русском Приморье! Москва проглотила и это оскорбление, а их гневными протестами в ООН можно подтереться: со слабыми не считаются! Так что иванам можно и нужно накидать здесь тоже.
Накидали. Крепко. Чернов на этот раз не почтил присутствием даже стадионные скамьи, всё пытался закончить письмо. Стадион его и раньше не очень то привлекал, а теперь врождённое чувство интеллигента, избегающего опасности, заставило не выходить из казармы.
Пришли побитые, с кровавыми соплями, разбитыми харями. Снова вокруг галдёж, базар, гневные вопли, что быстро перешли в растерянное хныканье. Уже было ясно, что и здесь проиграли, что стадиона им не видать до скончания срока службы в этом анклаве.
Он ушёл в библиотеку, но теперь письмо не шло вовсе. Пробовал читать, но буквы расплывались, как в кино, появлялись ухмыляющиеся рожи штатовцев.
А затем за окном был топот бегущих людей, щёлканье затворов, резкий голо
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35