Узнавайте больше
На живца
крупных родителей, но в душе оставался зайчиком. Сейчас в черепе сверкнула красная молния. Он увидел изменившееся чёрное лицо с расширенными ноздрями, ударил в этот плоский нос, услышал страшный звериный визг, понял, что кричит он...
Как потом ему рассказали, драка завязалась сперва между ним и чернокожим сержантом, затем по всему полю. Он успел разбить негру нос и выбил передние зубы, после чего озверевший миротворец поверг его наземь двумя страшными ударами, а затем ещё и поносил на носках, почти поднимая тяжёлыми ударами ботинок в воздух.
На негра набросились наши, юсовцы с готовностью вступились за своих. После короткой схватки русских вышвырнули за пределы поля. Там они путались в кровавых соплях, грозились в бессильной ярости, ругались и вопили, и юсовцы, чтобы закрепить победу, сыграли два бейсбольных матча, а потом, когда пришла ночь, зажгли прожектора и вовсю гоняли в регби здоровенные, накачанные, неутомимые, как настоящие боевые машины, нацеленные на победу.
Русские же до поздней ночи маялись в лазарете. Никто не обошелся без ссадин и кровоподтёков, но у четверых были сломаны рёбра, у Николаева треснула челюсть, а Семенчуку пришлось накладывать гипс на руку. У юсовцев, как удалось узнать, никто серьёзно не пострадал, если не считать сержанта негра, которому Чернов выбил зубы.
Воздух в казарме был пропитан унынием. Стены сдвинулись, а потолок опустился, все дышали тяжело. Кто то без конца глотал аспирин. Когда рядовой Пищенко попробовал взять гитару, на него окрысились и зашикали со всех сторон.
Чугунную тишину наконец нарушил сержант Тюпцев. Прокашлялся, сказал глухо:
И что теперь?
Никто не спросил, о чём он, отводили взгляды. Только Уляев бросил зло:
Сволочи...
Их тренируют круче, сказал Шевчук с унынием. И стероидами пичкают, всё по закону. У них мясо нарастает, как будто надуваешь камеру! А у нас анаболики только из под полы...
Их капитан сказал, бросил кто то из глубины казармы, что больше нас на стадион не пустят!
Это капитан Мюллер?
Нет, капитан регбистов. И если албанцы захотят кого из нас пристукнуть, они отвернутся.
Стены угрюмой казармы медленно, но неуклонно сдвигались, словно русских миротворцев запихнули в мусоросборочную машину, а теперь упаковывают в нечто компактное и не такое бесформенное. Дышать стало тяжелее.
Чернов старался двигать только верхушками легких. При глубоком вздохе в сломанных рёбрах вспыхивала острая боль, но от злости вскоре забывался, грудь вздымалась сама по себе, как волна в бурю, он вскрикивал и неумело ругался.
Солдаты сидели на койках, на подоконниках, серые и нахохлившиеся, как вороны под дождём.
Они нас за людёв не считают! сказал кто то обиженно.
Сволочи! бухнул другой голос.
Гады...
Зажрались.
Поубивал бы гадов...
Голоса звучали все обиженнее, жалобнее. Чернов чувствовал тянущую пустот
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35