Узнавайте больше
Граф де Шантален.
становках, пугали прохожих, приставали к одиноким парочкам, хмелели даже не от двух бутылок слабого вина на пятерых, а от сладкого чувства вседозволенности... и вот чем кончилось?
Сука ты, Головань, прохрипел один. Ты что обещал?.. Я родителям сказал, что ушёл к Генке заниматься по алгебре!..
Подставил, гад, сказал второй. Охнул, выплюнул осколки зубов. Кто то из этих ментов каждому врезал по зубам битой. Нарочито, гад, выбивал, калечил, ставил отметины. Ты ж сказал, что твой брат юрист... Нет такого закона, да?
Головань задвигался, с усилием сел, прислонившись спиной к бетонной стене. Широкое лицо опухло, стало похожим на переспелую дыню. Глаза спрятались в щелки. Его трясло, он сдерживался, чтобы не стучать обломками зубов, и так боль стегает по всему телу.
Нет такого закона, ответил он, едва двигая губами. Брат всё знает... Мало ли что там у них лежит в Думе на рассмотрении!.. Пока закон не принят, его нет. Против нас... незаконно.
Пятый из его группы, самый младший, плакал навзрыд, хлюпал разбитым носом. Ему досталось меньше всех, но он видел, как зверски избивали Голованя, как лупили его друзей, и сейчас в мозгу была только одна безумная мысль: только бы выпустили отсюда живым! Только бы выпустили. Никогда больше, никогда никогда... Ни за что не пойдёт кого то грабить, к кому то приставать, никогда в жизни не напишет на стене лифта словцо, от которого у взрослых перекашиваются рожи... Пусть будет по ихнему, но только бы больше не били, не калечили... Ясно же видел в глазах этих людей, что в следующий раз отсюда им дорога только в морг...
Лязгнул засов. Дверь с жутким скрипом отворилась. На пороге появился хмурый немолодой мент, под мышкой раструб пожарного шланга. С порога крикнул зычно:
Коля, открывай!.. Дай напор побольше.
Из раструба полилась вода, хлынула потоком, затем ударила с такой силой, что мент прижался спиной к косяку, чтобы не вынесло в коридор. Струя ледяной воды била, как водяная пушка. Головань застонал, попробовал закрыться от твёрдой, как деревянный кол, струи. Руки едва двигались, тело не слушалось вовсе.
Сильная струя двигала тела, вымывала кровь, смывала брызги со стен, уходила в зарешечённое отверстие в полу. Кто то простонал, стуча зубами как в лихорадке:
Довольно... Мы замёрзнем!
Мент, продолжая поливать, холодно удивился:
Так рано?.. До утра ещё далеко. А ночи и правда здесь холодные.
Ещё минут пять жёсткая ледяная, как смерть, струя безжалостно била в тела, разбрызгивалась от стен. На полу и стенах уже ни капли крови, блестят, со всех пятерых смыло даже намёки на что то красное.
Наконец плеск прекратился. Снова лязгнула дверь, прогремел засов. Головань поднял голову. Его трясло как в лихорадке, мокрая одежда прилипла, отбирала остатки тепла.
Салажонок, самый младший, снова ревел, но уже беззвучно, безнадёжно. Крупные детские слезы выкатывались из чистых глаз. Только ск
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35