Узнавайте больше
Роман
шие глаза, метнулись в чащу.
Королева спросила с недоумением:
— Чего это они?
— Хыщники, — объяснил я. Поморщился, пососал ссадину на запястье. — У них инстинкты. А также рефлексы. Вот у вас, королев, одни рефлексии.
Она фыркнула и больше в разговор не вступала. Волк и ворон вернулись не скоро, оба сыто взрыгивали. Волк улегся так близко к костру, что того и гляди проснется с опаленным боком, ворон уныло посмотрел на дерево, обычно он взлетал повыше и выбирал там ветку потоньше, чтобы не подобрался никакой зверь, но сейчас подумал и заявил, что разделит с нами тяготы сторожевания и всю ночь не сомкнет глаз.
С этими словами он сунул голову под крыло, опустился брюхом на теплую землю и захрапел, вздрагивая всем телом.
Королева, наклевавшись, как мелкая птичка, осталась сидеть у огня сгорбившись, изредка вздрагивает, когда в темноте хрустнет ветка, над поляной пролетит что нибудь крупное или раздастся далекий протяжный крик пойманного зверя. Оранжевый колеблющийся свет вырывает из тьмы деревья, сучья потрескивают в жарком огне, мы натаскали достаточно сухостоя, чтобы не особенно беречь щепочки, зато вся поляна в красном победном огне.
За деревьями мелькнула тень, я насторожился, инстинктивно приготовился к протяжному вою, но прогремел могучий отвратительный хохот, словно во весь телеэкран гоготал ведущий телешоу. Холод пробежал по телу, там во тьме грубое опасное животное, тупое, но огромное, если выползет, то всей культуре в моем лице придется… тьфу, что за проклятая двойственность, имманентно присущая русской интеллигенции, я же сейчас не культура, а скорее контркультура, нечто оздоравливающее нацию мускулами и здоровым антидемократическим духом.
Я поднял меч, багровые отблески пробежали от рукояти к истончающемуся, как сосулька, узкому кончику лезвия, сорвались и ушли в нависающую над нами листву. Я невольно проследил взглядом, оттуда тоже можно подкрасться, прыгнуть… И ветки как будто бы поскрипывают под немалой, все увеличивающейся тяжестью… Королева подняла голову, взгляд тоже прикован к мечу.
— Пусть хохочет, — произнесла она ледяным голосом, но краска покинула щеки. — Это Яншун, демон ночи.
— Не вылезет к костру?
Она покачала головой:
— О таком не слыхали. Значит, не может.
— Все когда то происходит впервые, — ответил я и посмотрел на нее. Она покраснела и отвернулась, я поспешно добавил: — Но у нас достаточно веток, чтобы костер горел всю ночь.
В кустах раздался треск, я до рези в глазах всматривался в темноту. За деревьями тени, вроде бы что то двигается, перемещается, но, когда я тряхнул головой и перевел взгляд на костер, эти пятна все еще двигаются и перемещаются перед глазами. Королева подкладывала свежие веточки в пламя, ворошила угли длинным прутиком. С другой стороны поляны раздался гнусный утробный хохот, заскрипел, словно огромная когтистая лапа поскребла по закованному в непробиваемую чешую ж
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35