Узнавайте больше

Роман

ицо, мне почудилось, что морщинистое лицо дрогнуло, взгляд чуть ушел в сторону, в следующее мгновение жрец прямо взглянул в лицо рыцаря и произнес бесстрастно:
— Ты ранен, великий воин… Стоит ли умножать тебе свои печали?
Генрих прорычал:
— Ты прав, я ранен и оттого зол. Твой оракул ответит?
Из повозки раздалось тихое:
— Тролль по имени Катарган — ключ к зачарованным воротам Властелина Тьмы.
Взгляд жреца померк, плечи опустились, он чуть приподнял занавеску и пошептался с сидящим внутри. Прибежала женщина с толстым одеялом в руках, жрец, судя по его движениям, укутывал оракула, высвободившего слишком много жара на мистическое видение. Мы проехали мимо, Генрих побледнел, покачивался, процедил сквозь зубы:
— В той роще свалюсь… Не хочу, чтоб видели…

Глава 8

Деревья приближались слишком уж замедленно, Генрих пошатнулся, едва за нашими спинами сомкнулась листва. Я поддержал, пока он покидал седло, ладони мои окрасились кровью, поспешно усадил под деревом. Королева торопливо развела костер, я снял с рыцаря доспехи, присвистнул. Рана глубокая, кровь все еще струится, вязаная рубашка промокла, острие копья гиганта пробило стальной доспех, прорвало кольчугу и вонзилось в бок, после чего копье сломалось. Обломок вырвало из раны, сломав при этом пару ребер. Стойкий этот Генрих, я бы уже орал, как свинья в огне.
Захлопали крылья, ворон опустился на ближайший пень, прокаркал:
— Мы нашли волшебную живицу!
— Что это? — спросила королева.
Ворон проигнорировал ее, не его сюзерен, да еще женщина, вообще не человек, а так, вроде муравья, сообщил:
— Волк уже несет! Это я вперед, чтобы ничего не делали, только рану промыли!
— А где вода?
— И эту высмотрел, — гордо сообщил ворон. Поправился: — Высмотрели. Вернее, волк отыскал, мне за ветками не видно сверху… Всего десяток деревьев дальше, там ручеек, даже рыба вроде бы…
Затрещали кусты, волк выбежал с пучком крупных зеленых листьев в пасти. Желтая живица растекалась, как мед, сразу же заклеила мне пальцы. Королева, оглядываясь на меня, торопливо и очень неумело обихаживала Генриха, охала, стонала от жалости, в то время как он терпел молча, только побледнел еще больше.
Обнаженный до пояса, он поражал бледностью кожи, никогда не видавшей солнца, но зато лучше видно атлетическое сложение, несколько глубоких шрамов и множество мелких. Несмотря на молодость, повоевать уже успел, успел…
— Терпи, — предупредил я, — эта зараза может быть кусачей.
Королева спросила с тревогой:
— Вы уверены в… этой смоле?
— В народных средствах? — переспросил я. — Я тоже предпочел бы столичную клинику!
Генрих стиснул зубы, я накладывал желтую смолу слишком грубо, сам понял, переложил в подставленные ладони королевы:
— Ваше Величество, у вас пальчики должны быть помягче, а мои привыкли больше

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35